fbpx

Здесь начинается Россия

Позволь, уважаемый читатель из солнечных Эмиратов, уже в первых строках этого документального очерка изрядно тебя огорчить: на Камчатке нет ни одного даже одногорбого верблюда. Зато полно бурых медведей. Но к ним мы отправимся позже. На вертолёте.

Известно ли тебе также, любознательный читатель, что жил в стародавние времена аккурат между царём Петром и мудрой его дщерью императрицей Лисавет Петровной выдающийся русский человек, блестящий учёный почти что уровня Михайло Ломоносова, наш с вами уважаемый предок — Степан Петрович Крашенинников? Вот, жил он себе жил, занимался этнографической наукой, ездил даже в Сибирь студентом с другими первоискателями, а потом взяла Российская Академия наук да и отправила его в экстремальную — используя нынешнюю светскую терминологию — экспедицию по далёкой и неизведанной земле камчатской.

Лично нам — жизнелюбивым авторам этих строк — кажется, что, берясь за любое, даже самое бытовое — как в нашем случае — изложение собственных — обычно мало кого интересующих — но всегда убойных впечатлений об этой уникальной земле, следует непременно в той или иной форме отдать самоотверженному учёному положенную дань уважения.

В качестве такого знака, помимо нескольких вышеприведённых слов, мы позволим себе (сам Степан Петрович сейчас никак не смог бы нам в этом отказать) время от времени обращаться к его замечательному сочинению.
С этого, пожалуй, и начнём.

«О состоянии Камчатки трудно вообще сказать, недостатки ли её больше или важнее преимущества. Что она бесхлебное место и не скотное, что великим опасностям от частых земли трясений и наводнений подвержено, что большая часть времени проходит там в неспокойных погодах и что, напоследок, одно почти там увеселение смотреть на превысокие и нетающим снегом покрытые горы или, живучи при море, слушать шума морского волнения и, глядя на разных морских животных, примечать нравы их и взаимную вражду и дружбу, то кажется, что оная страна больше к обитанию зверей, нежели людей способна.»

При всём великолепии и богатстве камчатских пейзажей, писать об этой легендарной земле совсем не просто. Тому имеется несколько причин. Ну, во-первых, например, уже создано множество талантливых и красочных описаний этого удивительного края — выбирай только и читай, которое тебе по душе. Во-вторых, прямо за ближайшим поворотом очередного автора подстерегает реальная опасносить впасть в суконную риторику, переполненную кучерявыми эпитетами и летучими восклицательными знаками — не велика честь для повествователя. В третьих — и это, пожалуй, самое главное — у нас, побывавших в Регионе только что, сформировалось острое и неприятное ощущение существования, по меньшей мере, двух Камчаток, живущих как бы параллельными жизнями и между собой не пересекающимися: Камчатка — первозданная и заповедная Красавица, которой не возможно не восхититься, если ты ещё дышишь, и Камчатка повседневная, житейская, пристёгнутая к жизнедеятельности обыкновенных людей, её населяющих, её обустраивающих и в ней души не чающих — людей, как нам показалось безответственно, предоставленных самим себе по принципу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Понятно, официальная госстатистика, губернаторские отчёты в далёкий Центр, оптимистические реляции и рапорты на праздничных выступлениях по случаю … и т.п. положат сомневающегося на обе лопатки. Ну как же: у докладывающих все сведения под рукой, всё у них, вроде, ладится и спорится, Камчатка, славная своим именем, уверенно дрейфует вперёд под алыми парусами в неустанной заботе о сохранении погловья медведей, лосей и лососей. Но как-то всё это упорно и жёстко не вяжется с тем, что мы видели и слышали от простых и симпатичных людей — жителей Камчатки, коренных и не только, в ходе нескольких дружеских ни к чему не обязывающих бесед. Эти беседы, однако, нас очевидным образом опечалили: все наши собеседники в один голос рассказывали о невнимании местных властей к насущным каждодневным проблемам населения, которое эти самые местные власти как раз и кормит. Словом, разозлились мы и на губернатора, и на его кунаков основательно. Из такой выдающейся земли любой уважающий себя руководитель обязан конфетку сделать, и объект всемирного притяжения, тем более, что Божественное Провидение свою убедительную лепту внесло. А вот начальники, кажись, как это часто случается, оплошали. Ну и Большой Центр расположился за тридевять земель — что тоже не способствует улучшению обстановки. Словом, извините, господа, но простые люди Камчатки — то есть её костяк и опора — недовольны даже больше, чем в других регионах России.

На этом месте быстро меняем регистр. Честно говоря, мы и не планировали вовсе излагать наши незабываемые камчатские впечатления в этом огорчительном ключе, да вот взяло и изверглось, словно старый вулкан Толбачик, самопроизвольно на терпеливую глянцевую бумагу. Не всегда автор вполне контролирует своё перо. Бывают обстоятельства, под воздействием которых стоит за спиной рассказчика упрямый Некто и направляет его руку по-своему. Так и вышло.

А вообще всё вышеизложенное как будто и не Камчатка, а что-то иное, даже инородное, для этих сказочных мест совсем неподобающее.
Давайте лучше так:

«Ты посмотри, какая в мире тишь,
Ночь обложила небо звёздной данью,
В такие вот часы встаёшь и говоришь
Векам, истории и мирозданью.»

Звёздные ночи на Камчатке — ошеломляющей красоты, чистоты и свежести. Вот — приехал гость издалека и не спится ему на новом месте. Да и как спать-то, коли ты посреди этакой божьей Благодати. Что делать? Ну иди из домика во двор часиков в полночь. А дом в лесочке. И небо с серебряной россыпью вдоль и поперёк. Температурка градусов 5 со знаком плюс — не перегреешься. Могут материализоваться непрошенные гости — Михал Потапыч и Настасья Петровна (отсылаем к детской сказке «Три медведя»). Но приезжий в безопасности: на дворе дежурят верные лайки — своих не трогают, а медведей гоняют. Освежился, прогулялся, припомнил и другие строки про Мирозданье («…в ночи Млечпуть серебряной Окою…). Душа как-то сама настраивается на «несказанное, синее, нежное», а вернее — на рельефную лирику и телячий восторг. Камчатка вселяет.

Сентябрь — золотая камчатская осень. Если не хочешь четырёхэтажного снега, то середина девятого календарного месяца будет правильное время, дабы оценить безграничные возможности местной Природы. Господь-бог здесь был тоже, конечно, в сентябре, всё раскрасил — вроде и Ему прекрасное по душе. Потом, правда, запряг и куда-то, кажется, отъехал в своих санях. Но и того, что оставил, предостаточно.

А во дворе, гдяди-ка, прямоугольный водоём с термальной водичкой, хочешь — грейся зябкой ночью. Так это ж то, что нужно. И раздевалка есть и халатики. Лежишь в мокром тепле и считаешь звёзды.

Так давайте как раз о том, что Всевышнему, несомненно, приглянулось — местах великой красоты, целительных для души и тела, в которые и нам довелось счастливо окунуться, словно в тёплые камчатские источники. Собственно, вся Камчатка, если угодно, и есть некий оздоровительный источник, помогающий не только восстановить утраченный кислотно-щелочной балланс в организме, но и на время примириться с остальным человечеством. А может, и на нравственность действует положительно. Даже любовь к ближнему неожиданно возвращается, с чем мы в больших городах и населённых пунктах уже давно распростились. Как там Иван Карамазов рассуждал? Что-то вроде «любить ближнего можно. Но для этого ближний должен спрятаться куда-нибудь подальше, а вблизи — никогда». Нам показалось, что благодаря Камчатке ближнего можно снова ненадолго полюбить, даже когда он находится от тебя на короткой дистанции. Какое-то примирительное место.

Цель этого самодельного эссе — поделиться в лёгкой форме с невинными жертвами данного чтения своими неординарными впечатлениями от посещения этого уникального края-заповедника. Может быть, и уважаемый читатель откроет для себя что-нибудь новое.

Выезд на Камчатку — предприятие серьёзное. Любителям так называемого «мягкого» туризма беспокоиться не обязательно. Далеко, дорого, бессонно из-за долгих часов в полёте и гигантской разницы во времени. Но то, что вы там найдёте, останется на всю жизнь. Места не просто красивые, они, как сказано, уникальные. И первозданные. Природа края — абсолютный монарх в царском облачении. Вулканы-великаны своим исполинским дыханием вторгаются в тишину окрестных долин, убедительно при этом дымя. Манящие, но опасные гейзеры густо парят в своих булькающих ложах. Ярко-красная нерка и серебристый кижуч нерестятся, разбрасывая по озёрам и рекам свою обещающую новую жизнь икру. Бурые медведи ворчат на всякий случай. Великий океан омывает всё это Мирозданье, а атомные подводные лодки стерегут в Вилючинской бухте наш с вами мир и покой. И хорошо делают. Бывает также, что к вящему удовольствию дежурящих вулканологов их подопечные вдруг по-львиному грозно зарычат, встанут на дыбы и извергнут у них на глазах, серый пепел, жгучую лаву и мирные вулканические бомбы. Это такие стопудовые булыжники, вылетающие с реактивной скоростью из оживших кратеров. Вон старый седой Шивелуч на севере Камчатки дремал-дремал, да на днях взял и проснулся, вывалив в вышину пепла на 9 километров — чтоб не забывала мелюзга, кто здесь хозяин. Пришлось мелюзге регламентировать работу аэропортов. По сходному поводу славный С.П. Крашенинников в своём «Описании земли Камчатки» отмечал: «Камчадалы хотя и все горячие ключи, как и огнедышащие горы, почитают за бесовское жилище и близко к ним подходить опасаются, однако последних тем более боятся, чем оные других страшнее. Чего ради и никому из россиян об них не объявляют, чтоб им, с мнимым себе вредом, не быть взятыми в провожатые». И чуть ниже: «Впрочем, когда они увидели, что мы в ключах лежали, воду пили и мясо варёное в них ели, то думали они, что мы тотчас погибнем. По благополучном нашем с ними возвращении, с превеликим ужасом рассказывали они в острожке о нашем дерзновении, а притом не могли довольно надивиться, что мы за люди, что и враги нам вредить не могут».

Камчадалами, говоря об этнической стороне дела, называют потомков русских людей, смешавшихся с коренными северными народами. Поскольку Крашенинников впервые опубликовал своё «Описание» в 1755 году, то к тому времени «камчадалы» в упомянутом смысле уже образовались. Дело в том, что первым «официальным» русским, зашедшим на полуостров от имени своего царя был некий казак Владимир Атласов и 50 его сотоварищей. Прибыли они с Чукотки. Переход чудовищный по своей сложности. А произошло это в 1697 году. Сама история «открытия» или, если угодно, покорения Камчатки исключительно увлекательна, но изложить её здесь нет никакой возможности. Об этом имеется прекрасная литература. Читайте.

Что же касается древнего истинно коренного населения этих краёв, то в основном речь идёт о народах под названием «ительмены» и «коряки». Первых по данным переписи 2010 года осталось на территории Камчатской и Магаданской областей всего чуть больше 3000 человек, а вторых — около 8000 на всей российской территории. Не густо. А жаль. Когда самобытные культуры уходят в прошлое и далее в небытие — это всегда утрата для истории и беда для народа. С коряками нам удалось немного пообщаться, поговорить об их прошлом, послушать пение, отведать какие-то традиционные пирожки, посмотреть танцы. Дай бог им здоровья.

Однако вернёмся ещё ненадолго к вулканам — красе и гордости Камчатки.
Картины извержения наблюдать не довелось, но на живые вулканы поднимались. Сперва на «широкофюзеляжном» автомобиле, затем пешком наверх по выпавшему уже первому снегу, густо смешавшемуся с мокрой грязью. Здесь трава ещё боролась с камнями, пробиваясь между ними, но уже чувствовалась победа минерального царства над растительным.

Близость вулканов была понятна и по видневшимся там и сям застывшим потокам лавы свинцового цвета. Пожалуй, подобная местность легко изменит свой вид при извержениях и землетрясениях, которые здесь не редкость. Очевидно, что для этих горных краёв час окончательного формирования ещё не пробил.

Первозданная Камчатка хороша и характерна тем, что дорог (за некоторым исключением) на ней отродясь не бывало. Не было раньше, нет и теперь. Ну и слава богу. Вот и шведская эко-активистка Грета Тунберг — или как её там — бедное больное дитя, жертва очередной всеобщей демократической истерии — будет довольна.

Ну а кроме несчастной Греты, бездорожье даёт возможность погрузиться в совершенно натуральные обстоятельства. Как ни странно, отсутствие дорог в нашем случае есть явление богоугодное. Вот, например, забросила нас однажды судьба в городок Ниагара Фоллз в замечательной хоккейной стране Канаде. И что же? Ждём с нетерпением всемирно известного зрелища — великие водопады — чудо природы, сработанное прямо Самим, ну и прочее. Что находим? Стеклобетон галдящих отелей, пиццерии — каждому по одной, богатые игорные дома, деревянных пингвинов, на которых законопослушные американо-канадские трудящиеся увлечённо набрасывают цветные кольца и, наконец, ведущие почти прямо под божественное творение природы аккуратно заасфальтированные дорожки для пущего удобства этих самых трудящихся. Отчего бы не на Мазерати да прямо под водопад?

Ну и остаётся нам — рабам божьим и поклонникам первозданности — перефразировать гениального Николай Васильевича: в первую минуту не можешь не сказать: «Какой приятный и удобный городишко!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Чёрт знает что такое!» — и отойдёшь подальше.

А потому да здравствует бездорожье (но не разгильдяйство) в Камчатской вулканической области!

Взять, к примеру, вулкан Мутновский, ну или вулкан Горелый — они там живут и дышат рядышком, и красуются друг перед другом — решают, кто живописней. Оба живописней. Чтобы как раз в этом убедиться, отважно решили подняться поближе к таинственным кратерам, посмотреть, что там. С нами был опытный инструктор, наш ангел-хранитель Алексей, сообщивший, что при хорошем поведении и надлежащей погоде подняться можно. Даже предлагал переночевать одну ночь в палатке со всеми удобствами, разместившись в долине между Горелым и Мутновским, дабы иметь возможность наблюдать их красоту и величие одновременно. Наконец довелось испытать, что такое не художественное, а настоящее горное бездорожье. Алексей за рулём, мы в кабине чудовищного японского внедорожника, опиравшегося на колёса такой величины, что для попадания внутрь кабины так и подмывало приставить лестницу-стремянку. Ни дать ни взять — луноход космический. Или паровозик из Ромашково. Булыжники, напоминающие — если вспомнить советского скульптора Шадра — оружие пролетариата, куски застывшей лавы и прочие твердопородные минералы, через которые наш гигант не переезжал, а, словно медведь, переваливал, рисовали в воображении пассажиров картины остывшего дантова пекла. Неужели всё это хозяйство реактивно выбило из кратеров, к которым мы теперь направляемся? Нет, думалось, по этим валунам вездеход не пройдёт. Колёса ходили ходуном, поднимаясь и опускаясь каждое по-отдельности. Однако ничего, до базы добрались, автомобиль распрягли и оставили пастись, а сами — лыжные палки в руки и круто наверх в снег с грязцой. Мокро, холодно, туманно и вьюжно — пошёл снежок с дождём и подул приятный нежно шарящий по карманам камчатский ветерок. Но нам, вперёд к новым победам и свершениям — к призывно попыхивающим кратерам — полезно, жизнеутверждающе, смело!

А вообще-то, чтобы посмотреть Камчатку основательно, по ней лучше всего передвигаться по воздуху — на вертолёте. Именно этот способ близкого ознакомления с полуостровом мы себе и избрали. Это, понятно, дало возможность побывать и на севере, и на юге. Описать здесь все сказочные красоты, остававшиеся под нами (летели низко — всё прекрасно видно), не представляется возможным. Долина гейзеров, кальдера вулкана Узон, вулкан Малый Семячик, река Жупанова — это в сторону севера от нашей базы. Озеро Курильское, вулкан Ксудач, Опалинские нарзаны и прочая, и прочая, и прочая — это к югу. Даём только названия. Кому интересно — пусть посмотрит сам, хотя бы и в интернете — не пожалеете. Дикая Красота в прямом воплощении.

Помнится, в начале рассказа обещали про медведей. Пожалуйста. Они повсюду. Вольготнее всего им живётся у озера Курильское в Кроноцком заповеднике. С июля по сентябрь воды Курильского озера закипают несущейся, ничего не соображая, на нерест неркой — рыба из семейства лососёвых. Здесь её уже с нетерпением ожидают и с удовольствием принимают. Тихо, без ежедневного всепобеждающего хамства стоя на берегу, благодарный заморский гость имеет уникальную возможность наблюдать, прямо скажем, не привычную для себя картину: дюжина и больше медведей охотится на кишмя кишащих обезумевших лососей. Вообще о медведях от жителей Камчатки мы узнали для себя много нового и интересного: чем питаются, когда залегают в берлогу, что происходит по весне, когда звонит будильник, как взаимодействуют между собой и т. п. Узнали про медведей- вегетарианцев, вольготно живущих в кратере потухшего вулкана Узон. И о чудо! Камчатские медведи не боятся человека. По счастью им не довелось познакомиться с истинным характером того, кто звучит гордо. Не знает основное поголовье местного бурого медведя, что это мизерное существо, с виду вроде слабое и беззащитное, и есть самый злобный и опасный хищник на земле. Но не на Камчатке. Здесь, например, если случится, что медведица с медвежатами окажется вдруг между взрослым медведем с одной стороны и «добрым человеком из Сезуана» с другой, то её инстинкт будет подталкивать медвежат в сторону последнего. Чужой взрослый медведь представляет для малышей немедленную смертельную опасность.

Неприлично нажравшись живой рыбки из Курильского озера, толстый мишка, сытый и довольный жизнью, ещё немножко погуляет по берегам и лесочкам и вскоре займётся подыскиванием удобного места для долгой зимней спячки. Рыба же, павшая жертвой прожорливого топтыгина, сама того не подозревая, позволяет ему преодолеть голодание во сне без особых затруднений. Всё в природе правильно сделано. Проснувшись ближе к весне, в ожидании очередного нереста медведи питаются ягодами и орешками из шишек кедрового стланика, которого на Камчатке предостаточно. Ну примерно так. Уже много тысячелетий.

А ещё сивучи, киты и касатки. Но это, как вы догадались, на скалистых островах или в неприветливых водах северной части Тихого океана. Однажды в день сухой, хотя и пасмурный, оказались ваши покорные слуги на берегу Авачинской бухты столичного города Петропавловска. А коли так, отчего же не выйти в море на 17-метровой яхте, тем более, что она уже в порту. И ждёт нас. Да и стол накрыт в кают-компании. На зелёной скатерти, хотя и скромно, но утешительно: красная икорка, только что бегавший в холодном океане краб-стригун (самый аппетитный из всех парнокопытных), нежно любимый кижуч, нерка копчёная, помидорчики из солнечной Якутии (ну может, из Краснодара) и прочая нехитрая снедь. Холодная водка вроде тоже какая-то рыбная. «Белуга» называется. И лицензию на алкоголь экипаж не запрашивал. У нас, кстати, есть. Ну? Кто против? Мы были резко за. Совершенно оздоровительное мероприятие.

Вот в таких тяжелых условиях гостевая команда, состоявшая из пишущих эти строки двоих, проследовала из Авачинской бухты в виду царственных вулканов «Корякский» и «Авачинский» в Авачинский же залив, а оттуда прямиком в открытый Тихий океан. Как и во время плаванья Магеллана, в наш день Океан был учтив и тих. Собственно поэтому Командор и дал ему название «Тихий». Потом, правда, он своё название многократно опроверг, но это уже другая история.

Капитан сказал, что мы идём в бухту «Русская». Это примерно в 45-и морских милях от Петропавловска — не рядом. Там на скалах живут сивучи. Много сивучей — они же морские львы.

В ходе плаванья наше воображение подверглось таинственным испытаниям. Прямо откуда-то Оттуда. Лодка шла вдоль скалистых берегов и сумрачных островов внутри гигантского залива — ни дать ни взять — сюжеты для бёклинского цикла «Остров мёртвых»,* (*Арнольд Бёклин, род. В 1827 г., швейцарский живописец, график, скульптор. Символист.) на котором затем Рахманинов, вдохновившись, создал свою столь же сумрачную симфоническую поэму.

Но на смену тьме всегда является свет (хотя бывает и наоборот), и вот — совершенно неожиданно — среди мглы и расходящегося тумана появились не бычки в томате и не сайра, бланшированная в масле, а стая самых настоящих, можно сказать, свежайших белопузых касаток, занимавшихся как ни в чём не бывало своим любимым делом — промыслом лососёвых. Мы тоже занимались своим любимым делом — мешали касаткам охотиться. Как обычно. Вот это удача! Нас как раз накануне успокоили: касаток не будет, даже и не ждите, теперь поздно, ушли, дескать, в сторону приснопамятной японской Цусимы. Как хорошо, что авторитеты ошиблись. Бывает и такое. Касаток было много, штук двадцать, да ещё с весёлой молодёжью. Нас они быстро обнаружили, стали шутить и дурачить, ныряли под лодку, молниеносными торпедами проносились глубоко под нею, всплывая с другой стороны, а мы в восторге плясали под их художественным руководством, носясь от одного борта к другому и прилаживая фото-записывающую аппаратуру. Получилось хорошо. Не поверите, но одна, вероятно, самая смешливая, взяла да и совершила смертельный пируэт у воздухе прямо на глазах у раскрывших рот зевак. Это вошло в видео. Всегда можем доказать правдивость изложенного. Спектакль!

Ну вот, уважаемый читатель, журнальные рамки требуют завершения банкета. Тем более, что уже подплываем обратно к Петропавловску. Восемь часов на океане. Позволь с целью разрядки международной напряжённости привести в заключении ещё одну поучительную цитату из труда Крашенинникова: «Самое деликатное камчатское кушанье — кислая рыба, которую они квасят в ямах…, а называют оную куйгул. Можно за истину сказать, что сквернее духа не бывает и от падали, однако камчадалам кажется оный ароматным». Вот вам и теория относительности в действии. Альберт Эйнштейн бы порадовался.

Напоследок хотим обратиться к нашим камчатским друзьям: если что не так сказано, ну или приврано где-то на радостях, не судите строго — мы ведь только любящие вашу прекрасную землю заморские гости, желающие поделиться с прогрессивной общественностью своими личными впечатлениями.

А красоте Камчатки и её стойким жителям честь и слава!

 

Ирма Бруни и Валерий Сурин — счастливая итало-российская пара — граждане мира, профессиональные филологи и лингвисты. Меценаты, страстные и вдумчивые путешественники.

Петропавловск-Камчатский — Дубай. Сентябрь 2019.